Разноцветные кусочки случайных отражений

Нелюди тоже плачут.
Слёзы у нас устроены так.
Один закат отказался уходить, пока я не допишу сообщение.
Темнело по местному времени в 18:13, мы простояли на мосту над М. ещё сорок минут.
Над нами кружились чайки, с хохотом перебрасывая друг друга остатки пончика, которым я с ними поделился.
Чай из лёгкой металлической кружки с вакуумом долго тек вниз по перилам, как небольшой водопад.
На лету превращаясь в глинтвейн.
В это время мой двойник кормил кошку и кота у министерства культуры и шутил про прачечную.
Коту было всё равно, он наелся и поскакал танцевать с деревом. А кошка слушала и тихо хихикала мягкой шкурой, хвостом передавая сигнал в космос: здесь вкусно, тепло и смешно, жизнь есть.
Одновременно мой разум пытался решить уравнение с одним неизвестным: каким путем мы сегодня с двойником пойдем домой так, чтобы по дороге встретить звёздное небо, облачную луну полнолунья, ржавый месяц майской луны, немного горячего кофе с гвоздикой (без корицы, корица от муравьёв! Ни шагу через порог, муравьи!) и реализовать на ходу художественный проект: много-много джинсовых карманов, они все летят, одновременно очень лёгкие, но если дотронешься рукой, ощущаешь приятную тяжёлую усталость во всём теле и переносишься домой в кресло под теплый плед. И чтобы обязательно глинтвейн, текущий сейчас в реку М., обязательно был в чашке, помогал пледу укутывать теплом, изгонять холодные боли.
Ничего не решив, разум воспарил вместе с карманами.
Двойник потащил домой увесистый чемодан с джинсами, напевая джингл белз тихим басом.
Я остался на мосту, встретил ночь.
Фонари зажглись ровно с наступлением темноты. Чайки успокоились, кожистыми крыльями просвистели над моим нимбом в самый последний раз за сегодняшний вечер - кажаны полетели ловить призрачных насекомых, возникающих каждую ночь на границе тьмы.
Я снял три своих шарфа и скрутил в большую баранку. +12 и становится ещё теплее. К полуночи обещали +18, надо успеть добежать до кофейни, бросить там тёплые шмотки и отправиться гулять налегке в сторону тихой горы. На тихой горе никто не живёт, никто из людей, я имею в виду. Потому что лисы там прекрасно себе поживают, но ведут себя по-настоящему тихо, и ходят веселиться и орать и фыркать и хохотать вниз, к человечьему жилью.
Мой друг старый дух (он просил пока не называть его имя) на этой горе не живёт, но живёт в горе.
И мы с двойником идём к нему в гости в эту полночь.
Двойник выпил свой кофе (кажется), развесил тряпичные карманы в воздухе, на ветвях катальпы и проводах и уже несётся мне навстречу.
Мы одним целым придём к старому духу, он любит, когда мы одно, говорит, что аутист и интроверт, предпочитает одного собеседника за один раз, чтобы беседа была глубже и спокойнее. На тихой горе все беседы спокойные, потому что именно мы так придумали и решили. И мы воплощаем.
А, я плакал, говорю я. Ты не поверишь почему, почему я плакал, не поверишь ты. Старый дух утробно смеётся, совсем не тихо, кстати говоря, но слышим только мы и лисьи детищи в норах, им от этого смеха приятно и легко и хочется играть, кувыркаться. Друг мой совершает несколько кувырков вместе с ними, синхронно.
Не верит он, чтобы я плакал.
Он не верит, и я забываю, почему.
Мой первый я дописал и отправил телеграмму, она состоит из нескольких символов, цветок, улыбка без кота, склеенное сердце, бутылка рома. Мой двойник взлетел на три метра, чтобы повесить своё искусство повыше на сосну, потому что она попросила украсить её карманами с счастьем и расслаблением, не мог же он ЕЙ отказать.
Река пробралась в карманы и намочила тот, что с вышитыми пальмами.
Всё это произошло и происходит прямо сейчас, а я не помню, почему я плакал и даже рыдал.
Мой старый друг дух ехидно ржёт.
Говорил же, что забудешь ещё до первого бокала нашего оранжевого?
Я покаянно пью свою штрафную порцию. Забыл. Напрочь отшибло.
Хорошо порыдал. Хорошо погулял.
Хорошо сейчас напьюсь в компании самого лучшего чувака в мире!
Река М. пробралась в бокал и плещется через край.
Ветер К. прилетел нас охлаждать, потому что вот какое безобразие, уже +23, для ночи это многовато, а нам ещё часа три тут сидеть!
И мы будем. Все вместе.